Ноотропия

О меняющихся друзьях, или Переменчива ли человеческая природа?

Fri, 16 Dec 2011 20:25:17 GMT

Любят ли одни части тела другие части тела в сравнении? Печень больше любит сердце или соседку селезёнку? Если подумать про всех, кого называешь друзьями, то любишь ли одного больше, чем другого, ближе ли он по каким-то параметрам или дальше?
Я воспринимаю друга и дружбу аристотелевски: друг – твоя душа в другом теле. Случалось вам ли представлять одного друга другому? Если встречаются мои друзья, ситуация знакомства части меня с другой частью меня самого для меня странна. Поэтому предпочитаю нарушить этикет – пусть сами знакомятся. Если общение моих граней происходит во мне самом, неподелённом, непроанализированном, как акт самопознания, и то встречаю трудности общения между ипостасями. Что говорить, если одно моё отражение, проекция моего «Я» вовне, вступает в общение с другой моей гранью!
Есть фраза «лучший друг». Для тела что служит лучшим другом? Мозг? Сердце? Душа? Тело, пусть по-разному, но утрачивает какие-то энергии без мозга или сердца. О месте же нахождения души вообще никто не имеет представления. Человек и его жизнь вряд ли делимы на составы и периоды.
"Лучший друг" - тот, кто сейчас рядом. Иначе что вы делаете в обществе друг друга? Значит, именно он сейчас входит в резонансное общение тебя, такого переменчивого в настроениях и стремлениях, лишь он способен быть конгруэнтным тебе. А если друзей собрать всех вместе? Это ли не кризис самопознания в единстве всех своих граней?
Вот был тот другом. И перестал быть в силу каких-то причин. Или беспричинно. Это ли не печально, если становится тенденцией? Ответ стоит искать в вопросе: а меняется ли человек или природа его постоянна? Если природа переменчива, то, как ни печально, друзья вокруг будут меняться; если неизменна, то либо ты не умеешь дружить, либо поспешно очаровываешься первым встречным и говоришь "люблю".

Хиппистеры

Sun, 20 Nov 2011 10:26:10 GMT

Этюд

В столице ледово. По выходе со ст. м. Ботанический сад кутает шарф-капюшон, раструбы перчаток заправляются в рукава куртки. Встречает с опозданьем бутылка женского формата пива «ESSA». Через амстердамские парки, над утками быстрой заморозки, по мосткам над магнитноленточным теченьем сохранять тепло иноходью в сторону среднего пальца ближайшей высотки.
Дом-сталинка под снос, жив единственный подъезд, остальное всё заколочено. Из квартиры на первом этаже струи через порог: затопило гайморовы пазухи варганом. Ряби по лодыжки ровно. На кухне синявит газ, переходит на лихорадочном острие в желтуху. Из только что забуренной скважины бьёт нефть пуэра, говорят, такую надо бадяжить: вредно желудку. По стенной бумаге ползает улитка, не оставляя за собой улик хотя бы в виде флегматичного тяжа. «Обои клеить запрещено», - так и написано.
Огнеопасно – и большая коробка маленьких спичек. Сигареты – только «Русский стиль», пепел – в жестянку, «бычки» – строго вертикально. Розы в вазе цвета чая «белая роза» отравлены угарным газом. Пусть пылится столик для чайных церемоний - пивные бесцеремонные кружечки тоже умещаются в ладонь, сервизы 70-х кроют быльём сталинские лепные потолочные фризы и мало веют брежневским застоем. Донце чайных чашек скользко-больше диаметра впадинки блюдца. Вприкуску шоколад куском. Не сладкий, не горький, не жирный, но такой шоколадный. Ржаной хлеб здесь помазуют маслом какао, но он завёрнут в слюду, после критических лет масло какао идёт не на суппозитории в аптеке, а перорально.
Под марш барабанов возлежащие на невесть откуда ставшемся сектантском журнальчике дары Джа полагаются в индейскую трубку мира. Дреды напротив спали до вечера на одной стороне, усы сами закрутились, ноне хотят быть Сальвадором. Не вдали у Дали – синий приход. Всё чаще. И резная шишка на груди, чехол варганиста.
Отопления нет. У напольной постели термос. В роли наложницы – синтетическая крыса с запрокинутой на подушку головой и языком на плече. Вязанка носков на неживой батарее. Платки служат занавесками, в их драпировке застоялась и вьётся на подоконном сквозняке фарфоровая дева. Россыпью по паркету ноутбуки, колонки, наушники на чемодане с помойки. Окна не утеплены, плинтуса заделаны лифами. Бесшумные раковины и пахучие морские звёзды, сушёные мухоморы и смысл жизни, фундук и каштаны, медитативные чаши и пестики, «чёрный свет» в уборной, кислотная лампа в спальной, пакет «Zara» - портал в некачественную столицу.
Фонит регги. Выкрашенная красным лампочка Ильича и голубая кожа божеств светят инфрафиолетом. Растафарианский бог получает сатисфакцию. Парикмахерские ножницы с верою, нержавеюще, под гребёнку, кроят коммунистическое общее.

Украинский рай (продолжение)

Sat, 12 Nov 2011 18:42:03 GMT

Карпаты

Если в одном из тамбуров вагона отечественного комплектования можно курить, то в украинских поездах за это полагается штраф 85-340 гривен.
Посреди ночи в пути Одесса-Ужгород меня разбудили звёзды, осенний Орион распоясался. Немало хвалят южные ночи, а на подъезде к Карпатам они пробуждающи.
На счастье окончательно проснулся я рано утром, с двух сторон от вагона – каменные восхолмия и купола стогов, карабкающиеся в горы.

Делянки сенокосов усыпаны отарами овец, поодаль лошадь привязана и лениво теребит губами скошенную траву из-под инея. Производств практически не осталось, на всём пути показалась лишь одна действующая труба. Железнодорожное полотно огибает каждую гору, так что можно разглядеть подъёмы с разного ракурса.

В долинах, от перевала к перевалу – деревенька с костёлом над хутором.

Козы подъели многие прошлогодние стога, так что осталось одно навершие, не достать от земли, да стожок, деревянная арматура. Здесь черепитчатые трапециевидные крыши со скошенными коньками. Неглубокие, с каменистым острым дном, как будто мелованные реки, увиваются поперёк шпал, обнажают корни тронутых утренниками прибрежных ив. А на вершинах гор – шапки снега.

Закарпатье

На станции Чоп, последней остановке перед Ужгородом, спросили, первый ли я раз на Украине, есть ли у меня загранпаспорт (он не нужен для въезда в страну), проставлена ли виза, что за Чувашская Республика такая, где она. Читаю микролекцию по административно-территориальному делению России, объясняю, что это федерация. «Буду знать в следующий раз!», - ни словом не переходя на русский оканчивает общение кондуктор.
В Ужгороде, чуть помявшись на перроне в нерешительности, дождавшись, видимо, что я по-русски открою рот, подходит служащий прикордонной службы, являет своё удостоверение и ещё раз проверяет паспорт гражданина РФ, задаёт те же вопросы, что и в Чопе, двадцатью минутами ранее, а на мой интерес, что именно посетить в Ужгороде, отвечает, что ничего тут и нет. Такой режим понятен: граница со Словакией. Эта территория только после Второй мировой отошла Советам, здесь до сих пор советизмов менее всего, австро-венгерского всяко больше.
Билеты на железной дороге дешевле покупать в кассах суточных продаж, проехать почти через всю Украину стоит приблизительно столько же, сколько в России отправиться на автобусе в соседний регион. С вокзала служащие не говорят по-русски, хорошо его понимают и в очереди, подсказывают, советуют что-то из-за плеча. Той холодности и грубости, о которой сложились байки, я в «Западенции» не увидел.
Белыми и жёлтыми шапками хризантем, каких тысячу я насчитал в кафедральном соборе Одессы, встретило Закарпатье. Горы враз спали, присмирели и сбили спесь, оставив вместо себя некрутые, но далёкие перси. Каштаны на вес, из холщового мешка, с семисотпятидесятиграммовой банкой вместо меры, и киш-миш за бесценок…
Ужгород, самый западный областной центр страны, брызжет в воздух оранжевым созревшим боярышником, кровянистым тиссовых ягод.

Сигают редкие в средней полосе синицы-лазоревки.

Здесь – самая длинная липовая аллея в Европе, по весне цветёт сакура и магнолии, которых больше нет нигде на Украине.

Подъём в гору к двум доминантам города – башням Крестовоздвиженского греко-католического собора.

Первый встречный юноша любезно поясняет, как пройти к замку – по извиву улочки и выше в гору. «Девичий замок», если верить историкам, когда-то предназначался для защиты женщин из рода правителя.

Здесь не увидеть вензелей, барочных лепнин, резьб и рюшей. Это крепость, трёхэтажный форт, коренастый, плотно сбитый, со рвом 16 в.,

заполненным неслепящим солнцем, отвесными стены с соснами выше них, в плюще и безымянных лианах, шипастыми неизвестные мне растениями, хвойными культурами, лавками из половины бревна, казематами, винными погребами, уютным, под человека достойного, внутренним квадратным двориком,

медвежьими шкурами на грубоватых стенах,

почти чёрным интерьером холодной комнаты исторического правителя, множеством каминных ниш в стене не выше уровня бедра.

В дегустационном зале, так кстати устроенном для туристов в подвалах замка, впервые раздаётся русская речь. Только сухие коллекционные закарпатские вина с привкусом чайной розы («Траминер Рожевий») или из винограда, росшего в экстремальных условиях гор и без ухода («Сен Лоран»). Девушка-сомелье улыбчиво чертыхается в качестве реакции на мои вопросы о западенции и напутствует меня: «Кто приезжает за бендеровцами, находит их».

В ресторанчике при замке на багете висит бордовый розарий, а в вазочках на столах – оранжевые розы. Официант – венгр Александр, по прозвищу Кичи, отменно говорящий, со слов соседей, по-русски, но не делающий этого намеренно, получивший за это недавно нагоняй от администрации. (Как рассказал на обратном пути один горожанин, венгры всегда здесь работали официантами, украинцы и русские - меньше.) На обед после прогулки – «Боб-Левеш» (венгерский фасолевый суп с говядиной и копчёными ребрышками, овощами, чесноком и паприкой), «Князь Лаборец» (сочная корейка, переложенная дерунами, под грибным соусом). Очень кстати звучит «One Way Ticket».

По дороге на поезд провожает тот же таможенник, что встречал утром.

В купе заходит седоватый мужичок с большим чёрным шуршащим пакетом и чёрно-жёлтыми ленточками оттуда. На похороны, стало быть. И ставит упакованный венок у столика снизу. Знакомство начинаю с предложения водрузить пакет на самый верх, к багажу. Соглашается безропотно.
Это Мирон. Скуластый, с оттопыренными, как у мальчиша, ушами, выгоревшими серыми глазами, узловатыми пальцами рабочих рук. Когда-то он учился во Львове, работал геологом, потом, с распадом Союза, оказался на коньячном заводе. Под настойку из ожины (долго вспоминал более привычное название – это ежевика) собственного производства устраивает экскурс в ассембляжи и коньячные купажи. Без него бы и не знать про ужгородские коньяки, ни на одном сайте этого я не прочёл, умолчали и специалисты по вину. К середине ночи все языковые и социальные барьеры исчезают, будто проклюнулось чувство языка.
Утром Мирон собрал моё постельное бельё, пока я ходил умываться, и сдал проводнику…

Леополис

Если хотите за день влюбиться в город, приезжайте, когда жители ещё не включили свет в квартирах, и покиньте его, когда ложатся спать.
В Львовград поезд прибыл к утреннику. В фойе вокзала – мужчина с коробочной табличкой «Леополис». Спросонья не доходит, что я в нём и нахожусь, пока ещё властвует единственная ассоциация из детства – автобус «Львiв».
Куда идти? Ни карты на руках, ни мира припоминаемых платоновских идей… Мостовая прямо от вокзала выведет наверняка. Машины утиным шагом, зигзагом между трамвайными рельсами, которые, кажется, здесь уже, чем у нас. Трамвай – здешняя достопримечательность. Но на центральных улицах меняют рельсы, скачу между россыпями шпал, прилипаю к гудрону, перешагиваю бетонные плиты на улице Городоцкой.
Попадается уже второй газетный киоск «Преса «Высокий Замок». Высокий замок когда-то стоял вдалеке, во-он на той горе, сейчас там телевышка и по-прежнему самая высокая точка города.

Направо – чернь двухчастного готического собора св. Эльжбеты, рядом – пряничек реставрации и ночного освещения собора св. Юра.

В 7 утра я ищу кофейню.

Кофе и шоколад – сакральное Львова. «Кофе во Львове не растёт, но его варят, вкладывая львовскую душу», - упредили в поезде. Дважды обойдя Галицкий район по змейким улицам, задрав голову на университет

и не заглянув в собор св. Юра, опять оказываюсь на площади Адама Мицкевича.

На проспекте Свободы нахожу в такую рань лишь круглосуточные «Макдоналдс» и местный образчик инджапонизации – суши-бар «Японахата».
В основном кафе открываются с 8, да и то запоздало. Местечки посортовее работают с 10. Много аптек, но по-прежнему нет кофеен… В кабацкой подают кофе на итальянский мэннэр, из кофевыжималок, а хочется живого, с кофеварки. (Между прочим, первую кофейню в европейской Вене открыл львовянин.)
Готические навершия на модерновых фасадах делают улицы шире. Кривизна вулочек особо обрамлена ритмом окон, в наличниках, резьбе, - поднимайте голову чаще. Внутренние дворы ещё заворочены.
Курильщиков на улицах нет, будто законодательный запрет. Телефонные полубудки всюду деревянные. Много советских витрин – с неизвестным завитриньем, пространных, от колена до потолка, без перерывов в стекле, в кафеле, с поколениями серой облупившейся краски на металлических рамах, с ксеноновыми оттопыренными трубочками названий, пугающими нечеловекоподобными манекенами с воловьими глазами и египетской подводкой глаз.
Проспект Свободы означает мой полдень во Львове. А я ещё не пил местного кофе! Несколько минут – уже с провожатым, коренным львовянином, - и мы в сердце мiста. Нужен кофе и шоколад! Майстерня шоколада – ул. Софийская, 6. Одному мне точно было не найти.

Идём. Помимо – латинская катедра,

Площа Ринок,

Вежа, ратуша.

В шоколадню ждёт очереди толпа каникулярных школьников. Здесь из шоколада могут сделать второе «я».
Рядом кафе с памятником Зохеру Мазоху, тоже львовянину – бронза с голой женщиной вместо сердца и поднутрением кармана с гениталиями для туристов.

Внутри – опосредованно знакомая официантка, меню в цепях, туфли, невнятный бармен, высокие чаевые, постоянные гости, ждущие кнута без пряника.
Мой гид отлучается временно до учёбы. А я всё ищу выпить кавы: так здесь именуют кофе. Лаковые туфли не пылятся от песка из-под мостовой: она вскрыта, гранитные блоки высотой 20 см любовно сложены пирамидами. Туристы, школьники на каникулах, чёрный одноподъездный дом.

Кофе и не пахнет. Не доходя до музея аптеки через лоток знакомлюсь с продавщицей сувениров. На ясном украинском советует: вон чёрная дверь, нет евроремонта и недорого. Кав’ярня – ул. Вирменска, 19.
У дома по леву руку рабочие таскают мешки с прахом под статуей Мадонны на высоте 2-3 этажа, в голубом облаченьи, с открытыми свысока ладонями, непростоволосостью, глянцеватым смиреньем и расположенностью.
В кофейне – лишь семь столов, клеёнки, астры в вазочках и красивые персоны за столами. «Мищна, средней мищности. З слабкою кислинкою, кислувато-гирькувата, ароматна з винным, терпким смаком, без кофеину», - банки с кавой.
Кухонная, самая дешёвая, столешница барной стойки, исчерня-коричный песок, алюминиевые турочки с почти вертикальной ручкой. Кава по-схiдному, т.е. по-восточному (по-турецки – понятнее для россиян).

Чашечка советского ещё фаянса с деколем маков, васильков и ромашек, с выщербленностью по краю. Жизнь налаживается! Кофе полуденный львовский. Звучит «Аве Мария», на флейте и в вариациях. Ступаю, не удерживаюсь, к барменше. Каюсь, что на украинском не говорю, только понимаю по-собачьи:
- Что у Вас за кофеварка?
(перевожу) - Какая кофеварка?!
- Вот эта, - почти обжигаясь, - «Киев 1500»!
- Это песочница!
- О! Извиняйте! А что у Вас за кофемолка?
(Кофемолка усилена то ли клейкой лентой, то ещё чем… Кавярница смотрит на кофемолку…)
- Сами посмотрите!
(Вхожу в священное львiвское! Вожу указательным по тёплым металлам кофемолки не прошлого десятилетия, крашенным зелёным, облупленным, дюралевым.)
- «Electermax» - вижу. А кофе откуда?
- «Galka».
В кока-кольном холодильнике – десерты. (Я сладкое не ем. Всё детство и отрочество сладкоежкой был. Тепериче – нэ.) «Дрова под снегом» не приторно сладки и привлекательны: слоёное тiстечко с ягодами.
«Нема работы без кавы», - агит с незамысловатого холста рядом с холодильником в мешковине. Конфетка на блюдечке… Хоть на гуще гадай, зернисто по-настоящему, жевать можно! «Утро, дела, любовь – начинаются с кофе»!
За доминиканским собором

действует барахолка. Открытые чемоданы и книги на газетках прямо на земле, знаки отличия на красном бархате и всякое разное другое. В ансамбле Успенской церкви

действует только придел Трёх святителей,

обращают на себя внимание мощи, вложенные в серебряные сердца. В наименьшем объёме основную часть занимает куб престола с семисвечником, тут же, на приступочке, верующие коленопреклонно. Одна женщина интересуется, откуда следую, кто сам. Ни вскинутой брови, ни оттянутого уголка губ на мой ответ, что православный из России.

Греко-католики вежливо и приветливо жалуют по всей стране. Кто там что в России агитпропом против них? Если смотреть на искренних верующих из простого народа, будь то римо-католики, греко-католики или православные, киевского ли, московского ли патриархатов, то видишь Евангелие, написанное на сердцах. И так мерзка становится политизированная ангажированность не просто верующих. Понять это: не заслуга, что Россия в основном православная, современные православные ничего для этого не сделали, а так же, скопом, ходят в храм на районе; не ущербность западенцев, что они униаты, оказавшиеся на территории передела сфер влияния политиканов-клерикалов. Разделения не доходят до небес. Да, Христос основал одну Церковь, а не перечень конфессий. Но тот, кто пищит, что он истинно верует, что его церква истинная, уже отпадает от Истины.

Не в каждой кав’ярне есть уборная, спрашивайте на входе, если собираетесь дегустировать каву более или менее продолжительно! В одной такой, на вул. Руська, 10, избранной лишь ради клозета, обнаруживаю сушилку для рук «Ручничок». Во многих заведениях городов Украины до сих пор работают по бумажным счетам, это красит и живит.
Не в каждом городе внутренние дворы гостеприимны и приятны глазу. Ради таких закоулков, тупиков и проходов стоит каждый город посещать отдельно.

Путь на Лычаковское кладбище несколько долог. Но культуре захоронений стоит учиться именно здесь!

По дороге на погост на Винниковском рынке напробуйтесь домашних колбас под «Проше, пан/пани» и «Добрэ!» и сала: уваренного, рулетом, прессованного, нашпигованного, копчёного. МЫ набрали сортов шесть, один был без хлеба съеден тут же на ходу, из пергамента, резанный солидными ломтями.
На башню магистратуры – Вежу – стоит подняться. Правда, низкие перила бесчисленных переходов лично у меня под гам туда-сюда ходящих школьников на выгуле восторга не вызвали, даже напротив. Но билетёрша сказала, что никто не падал. Якобы.

Если бы не мой гид, урождённый львовянин, оказывается, ещё и не во все кафе можно было бы попасть. Так, в стилизованное под националистическое подполье кафе «Крiйивка» мимо кордона с автоматами и вопроса «Москали е?» можно пройти, лишь зная местный пароль.

Меню оформлено под агитки, чёрные, красные и белые участки. Пельменей нет в ассортименте: для непонятливых – это русское блюдо. Вот некоторые названия: орешки к пиву «Шлях карпатских ариев», борщ «Первое причастие героя», яловичина грильована «Альйошка из гэбэ». Все пьют местное пиво «Зеник», говорят, это имя такое, и выискивают ненавистных москалей. Хоть мы и пытаемся не говорить по-русски, показывая жестами и мыча количество порций в сторону нашего переводчика, нас давно раскусили. Официант Виталик в форме украинского партизана принимает наш заказ и лукаво улыбается. На самом деле, основными посетителями подполья являются как раз русские и иностранцы. Тем временем… москаля проводят под дулом пистолета в карцер…

На вокзале поезд провожают шоколадные на вид киоски.

Украинский рай (начало), или Контрамарка на жизнь

Fri, 11 Nov 2011 18:59:16 GMT

Путевые заметки

Москва

Бессимптомно со стороны климата протекала нижегородская осень. Что осень, стало понятно по водолею центрального отопления и что стало жарко под двумя одеялами. Угасание влечений, расстройство внимания, апатия и квартирный затвор стали почти привычными на фоне накатившего трудоголизма. С такой страстностью в отношении работы-влюблённости стоит всегда что-то предпринимать.
Довольно странно было накануне спонтанного отпуска утратить все контакты телефонной книги, но давно уже должны были все потеряться, кто не звонит и кому я звоню редко! Ещё диковиннее было выезжать из Москвы, ни с кем не повидавшись. Решено было вернуться в детские эмоции и ехать в любимый город Одессу пробовать соль моря и понять, то ли детство было таким счастливым, то ли Одесса так хороша.
Кессонные своды Киевского вокзала после бессонной ночи и всенощной драки с жарой, под конец противостояния сменившейся холодом, полвагона засматривающихся полек, сандвич с "крабовым" мясом вместо морепродуктов от вокзального "Subway", химPepsi, недолгая встреча с отцом - и купейно, под аккомпанемент дождя поезд с проводником с новороссийским акцентом и водой дистиллированного вкуса трогается в детство.

Одесса

"Игрушки, куколки, танцующие звери..." Рельсов звон о стук колёс. "Игрушки, куколки, танцующие звери", - будит меня голос торговли. Бока болят от сна. Из Москвы в Одессу ехать почти сутки.
Вдруг полки стали узкими, предохранитель вечно падает во сне, раньше всегда любил спать на верхней полке, хотя взрослые не всегда разрешали, никогда не боялся, а теперь риск упасть точно повысился.

В купе на нижних полках едут мужчины хохляцкого наречия. С соседями мне всегда везёт. Советуют в Одессе беречь мошны и отведать борща с галушками, борща с пампушками, мол, "у вас не такой" (у нас свекольник). Читаю от корки до корки их журнал "Охота и рыбалка": хороший язык и уровень информативности.

За Брянщиной проводники сразу переходят на украинский язык. Подают таможенные карты. Заполнять по инструкции их надо латинскими или украинскими (?!) буквами. Отечественные пограничники листают папки с файлами, одну вторую. Украинские пограничники красивее и опрятнее: и форма по фигуре, и аппаратик вместо папок для проверки личности.

Введением в политическую ситуацию Украины был анекдот:
Внук спрашивает деда, чем отличаются евреи от жидов.
- Евреи - великая нация, рассеянная по всему миру, а жиды - это те, кто мешает незалежности Украины.
- Чем отличаются русские от москалей?
- Русские - великая нация, диспоры которой существуют во многих странах, а москали - те, кто помогают жидам мешать незалежности Украины.
- А чем украинцы от хохлов отличаются?
- Украинцы независимый народ, который живёт на Украине и во многих других странах, а хохлы - те, кто мешает жидам и москалям мешать незалежности Украины.

Справляются о предстоящем маршруте. Наказывают съездить в Ужгород (без них бы и не попал туда!). Во Львове советуют посетить оперный театр, каких всего три в мире, только на оперу не ходить, так как "очень печально в наше время смотреть на такое".

Первым отличием стал жёлтый почтовый ящик на каком-то безвестном полустанке.

Одесса (произношение Одэсса - украинское, коренные одесситы просят - Одесса, мягко) встречает непривычно красивыми лицами и осенними пепельными блондинами - платанами;

защищенными металлическим заборчиком виноградными лозами, растущими прямо из асфальта,

эркерами на каждом углу, погремушками акаций,

грецкими орехи, каштанами под ногами на мостовых. Здесь только начало осени.

При обмене валюты требуют копию паспорта и иммиграционной карты, а при покупке сим-карты не нужно ничего, кроме гривен (1 гривна = 4 рубля).

Плотность "Миникупер" в городе больше, чем в любом городе России. Не стесняются одесситы остановиться у витрины кафе или магазина и привести себя в порядок, одежду поправить или даже расчесаться.

Поисковая система "Google" сообщает, что я переехал, - не хочу ли по такому воспользоваться украинским Гуглом для поиска? Я не сопротивлялся.

Гостиницу на месте оказалось найти не так просто, как обещала всемирная сеть Интернет. Удобные сайты поиска и предварительной брони, фотографии номеров, список предоставляемых услуг, контакты... Но по указанному адресу совсем другие расценки и условия, название готеля тоже. Усталость в плечах от поклажи вносит свои поправки - гостиница в самом центре города по соседству с Дерибасовской устраивает сразу.

Памятная мне перспектива Потёмкинской лестницы, когда-то будто входившей в море, исчезла. Теперь это обыкновенный спуск к морскому вокзалу и эстакадам.
Порадовала Фемида без повязки на пьедестале памятника Дюку Ришелье. Правосудие, со слов украинцев, в стране такое же. В ходу фраза "карманный суд".

На Дерибасовской поставили такие же грубоватые бронзовые фигуры, как во многих городах России, но один - памятник человеку, запускающему самолёт, - интересен.

Крашенные хной, кудрявые, изжелта-седые одесситы танцуют в городском саду военный вальс, играет под сенью беседки оркестр. Старый еврей в золотом пиджаке, ботинках с квадратными носами с цепью на каблуке, ковбойской шляпе тоже на цепи отчебучивает робко вокруг престарелой дамы в шляпке, потом хватает её легонько и уносит в танец.

Стриженный белый пуделёк натягивает поводок - розовые такие у него губы, уши, веки, тёмно-розовые. Вокруг танцплощадки - народ, стоя и на лавочках. Девочка сидит у папы на плечах, мальчик - негроидный полукровка прижимает ладони меж коленей, смотритель фонтана вылезает через открытый в земле люк и, высунувшись наполовину, поводит взглядом, поджимает губы, будто разбудили или прервали застолье своими гобоями. Говорят, от этого фонтана пошло выражение "не фонтан", когда во время войны брали не отсюда некачественную воду. По-над Дерибасовской несётся чад горелого белка из соседнего кафе, подходят мормоны с синими книгами в руках, оркестр вершит своё попурри. "Веселья час и боль разлуки" своеобразно так звучит, что никак не сынтонировать.

А в кафедральном соборе - шестопсалмие, "Благослови, душе моя, Господа", иподьякон, говоря по телефону, идёт к выходу к своей суженой, в храме не меньше тысячи белых шапочных хризантем, много пространства и мраморной имитации.

На одесском привозе (самый известный рынок на Украине) приятельница пробует колбасы, рулеты, сало, овечьи и козьи сыры, паштеты и зельцы, поднося от каждого отреза по кусочку. Бананы здесь соседствует с обувными лавками, рыбные лотки с ларьками с синтетическими моющими средствами. Чучхвара, механические соковыжималки для приготовления гранатового сока (куда делись такие в России?!), разносолы, мочёный арбуз (поедать с кожурой!), зашитые в баклажаны начинки, креветки по 4-8 гривен за пивной стаканчик, сушёные бычки связками по десять, сельдь-иваси (которая тоже пропала на российских прилавках!). Только тут стало понятно, что такое "шаланды, полные кефали": хоть был не сезон, но у одной тётушки нашлась вяленая - полосатая как матроска, по благородству не уступающая лососевым.

Пляж "Отрада" оказался узкой полоской песка со сколоченными из сосен смотровыми вышками и такими же сосновыми пальмами, у которых, расставив ноги, фотографировалось бабьё. Море пахнуло кислой дыней с йодом и виски. Цвета новорожденной бирюзы, подростковых голубых наивных глаз, фиолетовое у кромки от водорослей, синее к глубине и зольное на горизонте.

С детства берег занимал меня больше самого моря. Когда-то я знал всех обитателей морских глубин, но никогда не обращал внимания на цвета и формы их жизни. Сейчас же, сойдя с пирса на берег, шевелил стекольные слёзки и опустелые раковины - креманные, цвета фиолета, ржавчины - и не помнил их прежних хозяев, лишь подбирал названья цветов.

"Аркадия" - самый большой пляж города, не пользующийся популярностью среди самих одесситов. Неподалёку мы жили ровно двадцать лет назад в гостинице, я узнал её из окна трамвая. Аллея к берегу кажется совсем узкой, а может, её запрудили киоски. Вечнозелёные юкки, несменные аккордеонисты - это я отчётливо пронёс через два десятилетия. Нет киосков фальшивомонетного двора, дурманов на палисадах. На самом пляже выстроили из гипса античную подделку - руины с колоннами и грифонами.

Заброшенная летняя сцена - наш формат. Бутылка крымского "Бастардо", яства с привоза и обожаемые копчёные свиные уши

привлекают дюжину котов-курортников. Те без стеснения обкладывают меня своими тельцами в ожидании подачки. Прибежала псина с бельмами на глазах. Одна за другой - тётушки с кулями, кормят котов, половником отмеряя порции в индивидуальные миски.

Рядом с городским садом есть кумачёвое, аляпистое, лубочное мечтечко - харчевня "Свято Кабака". Чучела кур и петухов, вонючих козлов, глиняные горшки на плетне, печки, бутафорные початки кукурузы, вязанки чеснока и лука, закатанные соленья на полках, колодец, маки и васильки в пластмассовых венках официанток... Что значит такое сочетание слов в названии, не знают сами украинцы. Но кормят там радушно, на убой: пока готовят заказ, приносят смальц с зеленью и хлебом в качестве угощения. Борщ с чесночными пампушками (борщ харчо не особо-то найдёшь в кафе по всей стране, пусть останется в детстве), деруны и квас быстро дают знать, что в сотый раз переел.

Игристое "Одесса", ночная прогулка без страха перед и самым известным в СССР гоп-стоп, памятник борьбе Лаокоона и его сыновей со змеями перед музеем,

исхоженные вдоль и поперёк легальные улочки, неожиданные короткие пути, контрафактные арки, жёлтые и зелёные тени, выглядывающие из высохших фонтанов статуи, платаны, увитые лампочками, неотличимый в кромешной тьме внутреннего двора, тёмный или светлый, виноград, снятие седьмой печати с давно забытых и запретных разговоров. Город контрабандистов. Контрамарка на жизнь.

(Пока искал фото, нашёл эту прелесть: http://news.open.by/entertainment/8490).

Успение лета

Sat, 15 Oct 2011 18:39:38 GMT

Ближайший тишайше - навзрыд на плече. Белый траур хризантем, бордо роз и красно-зелёный гвоздичный день, дневное светило из-за высоток, сполохи ветра, иглистый лапник по асфальту, атлас подкладки, распятье снаружи. Лицо успения цвета палого листа. (Тело – зерно, сеемое в землю, чтобы взошёл колос.)
Стаи реющих голубей – с крыши на крышу. Неминучая лихорадка, сухость в глазах, жажда и шмыганье. Лай собак весь день во дворе. Разговоры беспамятства. Топот юности - в лестничных пролётах. Гомон детский в шуршащей подстилке палисадов. Багрянец девичьего винограда по заборам. Перстни ясеня на балконном подоконнике. Останавливающиеся часы, которые забыл завести. Глинтвейн с мелиссой. Никарагуанский кофе с длиннющими зёрнами, смолоть на раз, карамелизировать сахар в алюминиевом кофейнике, приправ туда. Послевкусие красного перца. Взрыд грудничка под шквалы ветра.
Скрипящий диван под поджатыми к подбородку ногами. Ассиметрия ушей и ноздрей. Родная родинка приключилась на ключице, уже давно неприкрытый взгляд. Хочется такого младшего брата.
«К кому ты стремишься?» - «К тебе». «О чём ты мечтаешь?» - «Найти себя».

Один к одному

Thu, 22 Sep 2011 20:21:40 GMT

Движенье Юпитера меж ясеней.
Звон колокольцев на бельевой верёвке.
Лебедынь постельного сохнущего белья на соседнем, по диагонали направо вверх, балконе.
Мальчик-романтик нетверёзый, с мелодией на мобильнике, в обнимающей лодыжки джинсе, с мокрой крашеной чёлкой по тротуару.
Пальцы платанолистного клёна, мерещащие и взбивающие воздух поперёк.
Ветер по нагой пояснице.
Вдруг гаснущая пол-улица.
Чревато-близкое русскому итальянское виноградное - свежо цветочного букета, с элегантным, хорошо сбалансированным вкусом и ярким, слегка сладковатым послевкусием с приятной горчинкой в финале.
Вытреск спортивного неглушителя где-то вдали.

Время кварца

Wed, 21 Sep 2011 17:00:03 GMT

До вступления в мир взрослых я не понимал кварцевых часов. Мне любилось бродить по песку чебоксарского Заволжья, сгибать пальцы на ноге, загребать щекотно песок, потом бежать к сухому, и выбирать оттуда кварцевые песчинки: розовые, жёлтые, голубые и коричневые. Микронно жилистые, с кракелюром лет до н.э., несломленные, почти не стёртые дувом времени и прикатом реки. И совсем не было понятно, как часы кварцевыми быть могут... Куда-то заронились мои кварцевички тех лет, наверное, очередному мальчишке во дворе променял на что-то ценное.
И сейчас мне не понятно (и понимать не хочется), с чего кварцевые часы так называются. Но слушать и смотреть замираю именно под них. Механические наручные, советской поры, мне до камня понятны, хоть и заводить их забываю регулярно - созерцаю бессилье времени на руке. Их букашный бег слышу во сне, когда сползаю с нагретой подушки на холодный край простыни и металл часов, различаю его даже в городской какофонии.
Но вот кварц... Он умножает моё время аптечно вдвое. Гляньте-ка на стрелку кварцевых часов и услышьте её! Она стучит дважды. Отмерит, упруго отпрянет от следующего деленья, вернётся амплитудно вспять - некогда задуматься! - и дальше - медленным сверчком прикрывать цифири, заставлять не замечать её - лишь минутную и часовую матерь и праматерь - делать вид, что анатомирует время ровно и железно-точно. Я же смотрю только на себя. Ты удваиваешь моё время.

Wed, 21 Sep 2011 14:05:39 GMT

Путевые заметки

Тридцать второй прицепной вагон поезда Челябинск-Санкт-Петербург. В Нижнем Новгороде подсаживается мало пассажиров, в основном мерят брусчатку перрона зауральские типажи. Наконец, на характеры погляжу.
В купе оказываюсь вдвоём с учителем истории одной из санктпетербургских гимназий "с вековыми традициями". Что сообщающиеся сосуды, интеллигентски переливаемся, журчим обо всём, что независимо накопилось в обоих.
Училка (её самоназвание) в шоке от нижегородского социализма, мол, демонтируют памятники архитектуры, а дома, на крыльцо которых облокачивался Ленин, ознаменованы меморияльными досками.

Лепечем о культуре, смене эпох, родителях учеников, школярах. O tempora, o mores! Она который раз извиняется за занудство, я же смеясь зову это старческим брюзжаньем обоих. В дорогу беру давнего фаворита - журнал "GQ" за февраль, ещё у газетного прилавка поняв, что фавор прошёл. Угукаю, киваю историчке, поддакиваю на что-то, сам вполглаза листаю ежеквартальник: хоть тенденции в рекламном фото посмотрю да пробники парфюма продегустирую, читать-то нечего в силиконе.
Работяги, ремесленники, горняки - гномы из Челябинска, понимаю, всё же интереснее педагогической элиты. Вовремя жужжит мобильный - извиняюсь, откланиваюсь в вековых традициях, чтобы встретиться с носителем исторических концепций лишь утром, за несколько минут до выхода.

* * *

Мой вагон - предпоследний, вагон-ресторан - где-то далече, в голове состава. Иду, значится. Сие неизбежно. Приятно без гнева, беспричинно, всласть нахлопаться дверьми тамбуров. Купе, от вагона к вагону, то справа, то слева, насесты плацкарта, свезённые в жгуты половики, непедикюренные пятки свисают в проход, так что преклоняться приходится, чтобы пройти. Карты игральные, пиво, нехитрая снедь, мятые простыни, полосатые матрацы, тётеньки в махровых велосипедках, дяденьки в трикошках с лампасами и висячими коленками, в майках-алкоголичках, провожающие взглядом проводники...
В вагоне-ресторане - красная ковровая дорожка, тоже неровная, и завпроизводством, как потом оказалось, на карачках ползающая по ней, расправляет. Подайте уху по-царски, бефстроганов, "Столичный" салат и пиво "Зауральский мастер".
Прошу к баночному кружку, указывают, что сервировано уже фужером для вина, довольствуйтесь ентим. Откуда в бефстроганове сало и помидоры с "попкой"?!
Вот напротив - пятнадцатилетние нимфоманки, вслух, чуть на публику, мечтающие о грядущей ночи с кавказцами. Впереди вон - две повзрослевшие, припадающие в горлу "Балтики 3", косятся на меня через плечо. На стуле крутится ресторанка. Листаю "СВ-саквояж": редко что захватывает внимание на полтора часа. Расщепляю свою нецарскую недосолёную ушицу на ингредиенты под чтиво о составляющих ботвинье: ботва свёклы, квас, малосольная рыба, лёд, сметана, зелень... Надо будет готовить.

Завкухни, она же и.о. официанта, спрашивает, нужен ли хлеб. Киваю. Приносят какие-то колобки со следами алюминиевой посуды на боках.

* * *

Развилки троп с островами травы, пегие коровы по низинам, прошлогодний валежник рогоза и эскимо только созревшего.
Стоим отчего-то дольше обычного. Сплетня доносится, что "Сапсан" пропускаем. Боковым зрением фиксирую дёрганный полёт бабочек-капустниц за окном. Я недужно упустил лето разнотравья, успев отреагировать на него однократным закапыванием противоаллергических капель. Трогаемся. "С горки не спускать", "Нефть", "Бензин", "Цемент", адреса приписки, "Минеральные удобрения", "Срочный возврат" - проносятся диафильмы из минувшего детства, ничуть не изменившиеся, дорожные и железные агитки беречь свою жизнь.
Синематограф за окном рвёт раскатистый гогот ресторанши: худенький хвостик волос в резинке, мелирование моды пятилетней давности, фиолетовые тапочки для душа бесстыже отстают от стопы, обнаруживая коричные пятки (будто весь поезд босой прошла): "Чего ты от меня хочешь?" - задрав голову, ржёт она на охранника, с залысинами без лысины, "гусиными лапками" у глаз, высоким поставом ушей, синяком под ногтем большого пальца стопы сорок седьмого размера, шеей в складочку, дитячьими серыми выцветшими глазами, охранника, а по совместительству - пекаря железнодорожных пирожков. Проливается за окном ресторана уже не летний дождь, похожий на саван, - капли по диагонали окна с крыши вагона. Вагон трясёт, я считаю лишние палочки букв.
Заходит белокурый отрок купить бакночку энергетика со знаком "18+". Ресторанка перебирает бумажные предписания, не знает, можно ли продавать. Иду к бару. Формальных инструкций на этот счёт нет. Отрочок не спал два дня, мама "послала его взбодриться". Краснеет из-за уделённого внимания, но вроде не врёт. Уговариваю попробовать поспать, отпускаем с жестянкой, предварительно ознакомившись с составом - напиток безалкогольный.
"Вы что, психолог? - недоумевают мои стюардессы. - Нам уже Ваша помощь нужна, у нас вагонная лихорадка!"
Радио вещает "Что тебе подарить, человек дорогой?", мимо проносятся "Москва-Петушки", справа - оранжевая тракторня и трактористы в салатовых жилетах. Ресторанки за барной стойкой, подперши подбородок кулаком, шепотом вторят "Одиночество-сука", смеются горько и отпускают маленьким пассажиркам в принесённую в целлофановом пакетике тарелку пирожки с пылу с жару, два с капустой, а три - с мясом, со словами: "Мои хорошие!"
Рассчитываюсь по ценам с копейками, удивляюсь калькуляции, вопреки традициям РЖД оставляю чаевые и уношу запах пирожков на одежде.
На обратном пути знакомлюсь с несколькими проводниками и окончательно удостоверяюсь, что из поездов совсем недавно исчезли... подстаканники.

* * *

От вокзала - по Невской першпективной, хочется кофе, а круглосуточных заведений не то чтобы вдосталь. Питаюсь невкусной здесь "японской" кухней, прощаю заведение только ради шейного платка на официанте и потому, что убавляют громкость телевизора по первой же просьбе.
Санкт-Петербург встречает запахом конского навоза на Дворцовой площади, город пуст в 8 утра буднего дня. Парень у Адмиралтейства играет мне в лицо на губной гармошке и желает удачного дня. Встаю в лучи волнистого зелёного утренних дубов в литературном скверике. Хожу зигзагами по каналам и речкам центра, то на теневую, то на солнечную сторону улиц, то кутаюсь, то форшу. Жду 10 утра, чтобы обмотаться колючим шерстяным пледом и на речном трамвайчике проехаться по водному Питеру. Мёрзну снова, пью в только что открывшем двери кафе "Абрикосов" кофе по-турецки и курю трубочный табак, а самбуку - потом. Трижды за утро попадаю под струи поливальных машин. Встречаю бывшего ученика на Невском, отдаю содержимое карманов бабушке-милостынщице, единственной воплощающей антигламур проспекта.

* * *

Если сесть напротив Дома Советов на станции метро Московская, то увидишь советскую идиллическую картину: памятник Ленину с указующей кепкой, фонтаны щекотят пятки горельефов.

В доказательство постсоветского пространства - нетогдашние дети с падающими джинсами, выглядывающими трусами с принтом доллара, "Fantой" из бутылки, прыжками на скейтбордах, с залихватски закушенной и докуренной до жёлтого фильтра сигаретой. Подмигивают мне без стеснения, подходят, говорят, как вкусно пахнет моя трубка и просят отведать.
Контраст почти осеннего здесь солнца с плаксивым, тяжким небом над сталинскими ампирами. А рядом с автовокзалом "требуются медсёстры с психиатрической квалификацией"...

Неосень школы

Mon, 05 Sep 2011 00:37:23 GMT

В этом году пошёл на линейку 1 сентября уже не потому, что работа обязывала. На улице с вечера пестрили циннии, астры, хризантемы и прочие бюджетные варианты флористических изысканий.
Утром первой у подъезда попалась девочка с охапкой немахровых георгин, с аспарагусом в шуршащей слюде. Ничем, кроме мобильного телефончика у уха, она не отличалась от поколений девочек до неё: той же длины клетчатая юбочка, те же белые хэбэшные колготки в рубчик, туфлюшечки-балетки с ремешком по худосочной лодыжке.
Вот мальчишки прошли - коротко остриженные затылки, брюнет и шатен. Неунятые сонные вихры: младшеклассники семенили в обуви на вырост, пиджачках не по плечу, морщащих на спине; с букетом розовых гладиолусов, непослушных и ещё только готовящихся раскрыться в бутонах, колышашихся на ветру, на грани надлома, гибких от природы... Броско накрашенные мамашки и бабушки-руку-через-дорогу-давай поправляли лямки ранцев (с которых исчезли катафоты!), одёргивали полы пиджаков, заправляли рубашки и блузы в брюки и под юбки.
Хорохорились старшеклассники, поводили плечами в непривычных пиджаках под джинсы (в мои школьные годы надеть классический пиджак с джинсами и белыми кроссовками было верхом залихватского и дерзновенного модизма). Состарившиеся дывчины, о которых понимаешь, что школьницы, лишь по букету цветов, несли самоё себя на 17-сантиметровых лаковых шпильках, одна бройлернее другой. Внук с дедом шёл в ткани с отливом с этикеткой на рукаве (неискоренимая традиция а-ля рюс).
Первоклассникам ввели форму, родителей откровенно назвали "оплачивающей стороной". Дети заматерели, внешне и словом. Спрашивали, вернусь ли преподавать. Здоровались, вопрошали о делах. Я засыпал на задней парте на классном часу, посвящённом, кажется, Минину и Пожарскому, просил меня растолкать, если всё же засну.
Встречались бывшие воспитанники по всем центральным улицам города, кричали через тротуары, махали ладонями, знакомили со своими компаниями, направляющимися "бухать" (а мы в их годы в пиццерию одну и ту же ходили), поздравляли с днём знаний, обещали и просили скорых встреч. А я в обнимку с цветами на главной площади ел один за одним ГОСТовский пломбир в вафельном стаканчике и вполуха говорил о школе, детях и училках.

Ритмы краснолесья

Sun, 10 Jul 2011 14:58:01 GMT

Фонарь средь краснолесья -
Ночного мотылька ажурный бег
Как нимб над головой моей.

* * *
Июньский дождь мимолётно
Мерит сна дневного негу
Время каплет незаметно.

* * *
Благоговеет день
Пред трепыханьем бабочки в траве:
Запутаться - не только человека свойство.

* * *
Путь муравья:
Кто постигнет, изъяснит его,
Кроме идущего самого?

* * *
Соломинку сорвать -
И в муравьиный ход.
Кислинка на губах.

Театралы

Sat, 18 Jun 2011 15:14:28 GMT

"Москва-Петушки", театр "Зоопарк"

По казённому фетру лестниц - в рекреацию второго этажа. Полукругом - господа. Без гусарских гульфиков, двубортных ментиков, мушек под вуалями, перчаток и широкополости. Вечерние туалеты доминировали днём, демисезонные сапоги почти летом. Но - позы те же, что и на ассамблеях: пыжащиеся доминировать в пространстве большие пальцы мужских рук, отведённые слегка и полусогнутые ноги, демонстрация области гениталий - манифест готовых к совокупности. Синдром расслабленной ладони у теряющих половую идентичность и демонстрация запястий женщинами - зелёный свет слюнявым кобелькам. Ангажемент.

В зале уже восседали матронки в фараонских шапках - сёстры милосердия нового времени, заведомо состарившиеся, думающие подъюбниками и лицемерящие инспекторшам. Тухло-пахло. Амбре разило кёльнскими водами мужланов, новейшими шипрами и спариванием.

Нюх волновался и подташнивал как во время mensis. То ли нюхач перепил американо, то ли всё это отдавало деланой маскуннилингностью. Сушили ладони овацией. И цветы не отличались слюдами 90-х гг.

Человек лайкрающий

Tue, 14 Jun 2011 07:55:11 GMT

Эпоха синтетики началась в 40-50-х гг. Тогда и появилась лайк-ра. Звёзды глэма 70-х носили леггинсы. Удобно было в них фортеля ногами отчебучивать. В Союзе же производство синтетических волокон наладили лишь в 75 году, в то время как в мире к концу 80-х эластан из моды вышел. Существенным недостатком синтетических тканей, как помним, было статическое электричество. Пользовались антистатиком.
Колготки с лайк-рой мамзели, родившиеся в СССР, надели с 20-летним опозданием. На одноклассницах вторая кожа на коленках уже не висела, ноги утратили мертвенную коричневость, а морщины разгладились. Антистатик выходил из употребления. О синтетике заговорили как об аллергене. Запасались супрастином, вкушали жёлтые кругляши тавегила. Засыпали на ходу - в качестве побочного действия. Зато не чесались.

Когда появились бутики и народ перестал клоново одеваться на рынках, синтетика похитрела и 4%-но растворилась в исподнем, в брендах. Процентом больше - появлялась опрелость с потницей от привыкания к сидячему образу жизни за компьютером. Люд выучил две кнопки на компьютерной мыши. Сделал инъекцию ботекса и подтяжку с помощью золотых нитей. И стал зваться glamourным.

<...>
Опция "Мне нравится ♥" на самом посещаемом сайте РФ появилась не так давно, скопировав Like/dislike с забугорных социальных сетей. Не сегодня-завтра выпростается популяция человеческих особей с врождённым смартфонным большим пальцем, интуитивно знающих лишь нра/не нра.
Лайки - это прорыв в синтетической промышленности, сиречь современные полимеры.
Мир отдан на откуп кликающему и лайкающему кликушеству.

10% утро

Wed, 08 Jun 2011 05:23:44 GMT

Этюд

Диван скрипнул раньше полуночи и выспался совсем скоро. Соседские часы с боем возвестили семь.
Липкое, неумытое, десятиградусной крепости, вопреки лету, утро, пахло вчерашними волосами и необезжиренной кожей - природно, помято и уютно. Взволнованный спросонья плед обнимал нынче подушку и остывал в бестелесности.
Заёрзали в пазах шпингалеты. Фасетка дверцы от комаров. Холод в шею и по ступням во вьетнамках, приспущенные рукава. Лысый таксист сосед холодеет макушкой при гараже.
Образцово белое, не пластиковое, мелованное или глянцевое, небо спорит с чернью закрытых век. Короткая юбка кубическими отходами разрушает пустоту затворенных мусорных баков. Комковатая детская овсянка пьётся через соусника край. Хочется снова спать.

Совопросникам века сего

Tue, 07 Jun 2011 18:55:57 GMT

"Не нужно задавать вопросов, на которые нет ответа" (к/ф "Каллас навсегда").

Вопрос - это данное внимание или отниманье? Почему многие переписки и личные встречи начинаются с вопросов "как дела?", "как здоровье?" и проч.? Неужто это - метка расположения к общению или проявление заинтересованности? Или обесцененный формальный этикет шапочных знакомств, мимолётных и редких встреч и деловых разговоров?
Полноценнее ли начать рассказ от имени своего "Я" об открытиях, находках, откровениях, достижениях? Или это нескромно? А корректно ли этично сдерживать свои речи, задавать вопросы, полагая, что человеку есть что поведать, а если и есть, то он желает об этом сообщить?
Не лучше ли пребывать в молчаньи, а если у кого рождается нечто для другого, так говорить без спроса?

Наукообразное мышление полагает, что для получения знания нужна постановка вопросов. И предаёт само себя: не на все вопросы есть ответы. А наличие ответов рождает всё больше вопросов. Ценно ли это для человеческих отношений? Сомневаюсь. Любовь не задаётся вопросами, она знает, совопросник же века сего - гиперопека.

Горбатая могила

Tue, 07 Jun 2011 07:04:37 GMT

Эскиз

Был он горбуном. Кажется, в душе.
Горбистый нос. Спортивный кифоз, с перекачанными грудными, обделёнными вниманьем спинными мышцами, корсет.
Чёрные, модно засаленные штаны и ч/б тонковязаная матроска от D(орого)&G(лупо).
Говор всем выдохом, грудинно, нутряно, кишочно - резкий кряк. Сластолюбивые сёрбающие губы на зубах на растопашку.
Взмах на "ладно" не ладонью, а двумя пальцами.
Чилийское красное виноградное.
Могила кифоз - не исправит.

Миф vs. байка

Sat, 04 Jun 2011 20:29:27 GMT

Первым фильмом для меня на советском широком экране был "Кинг Конг". И хоть операция на сердце гориллы с кровоотсосами завораживали больше, успевалось думать, что за полотнищем экрана стоит форменный ламповый телевизор с брюшковатым экраном и изрешеченным затылком задней крышки. А я вижу только увеличенную проекцию на простыне. Летающих в свете кинопроектора-который-сзади пылинок тогда, в непыльные для меня годы, не было, потому я так и думал. (Пыль налетела после, когда долби диджитал саунд импортировали вместе с Леонардо ди Каприо в роли Ромео.)
Фильмы оставались фильмами, мультики - мультиками, жизнь - жизнью. Никогда не возникало вопроса, как дядя или тётя в телевизор залезли. Потому за экран я не заглядывал. Даже во время просмотра любимых программ про природу я понимал, что я тут, а природа - там, хоть бы и бежал сливаться с ней сразу после бабушкиного пюре с курицей и мозговым горошком. Теле-видение поселилось внутрях значительно позже, с опытом влюблённости.

Лет до шести я свято верил и проповедовал всем во дворе, что дети рождаются через... рот. И умело ведь переубеждал старших девочек!
Давече ждал в гости бабушку, коменданта подъезда. Стук в дверь. Что не звонит - думаю. Смотрю в советский глазок. Большая какая комендантша, когда успела вырасти. В глазок не помещается. Рефлекторно приседаю, чтобы разглядеть получше... Оказывается, приятель вместо неё пришёл.
Мифами болел тыщу крат меньше, чем отитом. Остроту слуха не утратил, а мифологию люблю до сих пор. У всего есть миф. Мифически Всё является Человеку. Миф - это и есть истая реальность. (Не путать с байкой!)

Переводной дурак

Thu, 02 Jun 2011 15:25:49 GMT

- Как часто ты и твои сверстники употребляете слово "дурак"?

- спросил я одного отрока.

- Почти не употребляем. Всё чаще - матом.

Эволюционирует русский Иван. Технологически и бюрократически предупреждён, значит, вооружён. Не у всякого язык повернётся дурь за тремя высшими образованиями заподозрить или социальный статус ногтем ковырнуть, или погон поскрести...
Что греха таить, канонизирован олух у нас искони, разве икона не писана. Зато есть икона стиля, к чему на доску переносить образ, если дурак - самовоспроизводящаяся парадигма?
Совсем немного лет назад человек, разговаривающий сам с собой, был ходячим ярлыком. С появлением гарнитуры hands-free такой говорун некоторое время побыл-побыл диковинкой да и перестал быть дивом. Тогда же (?) я впервые услышал поговорку: приятно поговорить с умным человеком.

Смех без причины остался клеймом в дворах моего детства, сейчас максимум просвещённости подростка о дурачине - секс без дивчины.
Черепицею шурша, крыша едет неспеша? Поищите в городах черепитчатые кровли. При лучшем фразеологическом раскладе крыша едет, шурша шифером. Совершенствуются кровельные материалы, при крышевании кретинизма скоро вовсе звук перестанут издавать.

"Научи дурака молиться - он весь лоб разобьёт" не переводится на секулярный язык.
В карточного дурака играют реже покера. А умственную отсталость толерантно называют особенностями развития или деменцией.

Дуракам закон не писан? Так в России две беды... Согласно Википедии, современное положение дел: дуракам закон не писан - дураками он написан.

Сколько тебе годиков, или точка с запятой

Tue, 31 May 2011 23:02:39 GMT

Почему возраст измеряется в летах, а не зимах, вёснах или осенях? Почему старославянское "лето" тождественно "году"?
К чему время своей прожитости считать по кратковременному периоду прироста дня, самой короткой ночи и самому длинному дню, по неизменному дня убыванию, по жаре, каплям на спине, комарам, грибам-ягодам, дачам, пляжам-купаниям, одёжной неприкрытости?..
Всё детство я, конечно, любил лето. Причащаться откровенной природе, травам и живности, когда родители ещё спят, вставать с солнцем, чтобы воззриться на солярный диск до тех пор, пока от яркости не станет сначала тёмным, потом почти невидимым; уехать за Волгу рвать грибы-зонтики, пылить вызревшими дождевиками, ходить по лишайникам, звенеть колокольцами, обнаруживать прошлогодние птичьи гнёзда, спиритировать с муравьями-древоточцами, строить замки из песка, кидать уплощённую гальку о поверхность воды или искать "чёртовы пальцы", "кукушкины слёзы"; собирать вереск, иван-чай и зверобой для заварки, от которой взрослые морщатся; рвать костянику, резаться остями пшеницы с васильками; ловить водомерок, вытаивать гладышей, личинок стрекоз, слушать ушастых прудовиков, сравнивать чехлики ручейников, нервировать вертячек, тревожить тарантулов, раздражать улей германской осы, сбивать на лету шершней, волновать стенных сенокосцев, трогать пауков-крестовиков за нательный крестик; рвать рукавом поникшие чертополохи, приходить домой с семенами череды на носках; ловить запятые головастиков, чтоб отрастили ноги в бочке; выглядывать пиявку обыкновенную, чтоб погоду предсказывала; рвать цилиндры рогоза против взрослой приметы; смущаться перед мириадами дафн; выслеживать краснотелку шелковистую и вызволять её на ладонь; зажимать костянку клещеносную; смотреть в фасетки стрелок-девушек; слушать сверчков в банке; дразнить двухвосток и проповедовать, что они никакие не уховёртки; дуть на мокриц в ванной; ловить раков на тухлинку; ждать смелости златки большой и брыка щелкуна, дружбы клопа-солдатика, полёта божьей коровки и жука-пожарника, вони бронзовки золотистой, шуршанья жука-носорога в спичечном коробке, доверия личинки майского хруща, яда жука Колорады, скрипа усача, порханья голубянки Икар, жала в пятку пчелы, анализа крови слепнём; агонии сорошки, рвачства окуня, нападения медянки, клекотанья коршуна, трепетанья пустельги, манёвренности чибиса, перевёртыша поползня; летучей мыши на белой рубашке в лесу... Зелёное осязание.

В студенчестве я влюбился в осень. Детство с его сращенностью с миром преходило. Природа была свойской, стал потребителен контраст, грань, переход, кризис, конфликт, разительное преображение. Стался мегаполис. Пришли и прешли люди. Жёлтое видение.

Позже возлюбил зиму. Светлость даже ночью. Спячка. Искристость. Хруст. Покой. Нерваный рельеф. Белое слышание белого шума.

Ныне погрузился в весну. Половодье; первоцветы, фиалки на газоне, сциллы, мускари, пролески; сныть, крапива и щавель для супа; мать-её-мачеха; сонные мухи-пионеры; съедобные столбики полевого хвоща; ландыши, женские "цветки" лиственницы, черёмушность и сиреневость, венки из одуванчиков; юные ужи, зелёные ящерицы; жужелицы через тротуар, майские жуки, коих я не осязал всё детство; воркованья сизых голубей, пересмешливость скворцов; гул шмелихи.. Сизое чувствование...

Городская конституция

Mon, 23 May 2011 21:55:28 GMT

Народ декольтировался к лету. Если дамы в ноту тренда складчато задрапированы, сотаивая недостатки или, напротив, преподнося достоинства, то вот кризисная половина человечности - проста и незамысловата.
На глаза попались три принципиальных типажа: бодибилдеры с перерождающейся в липиды мышечной тканью, рыхлые смотрители телевизоров и протиратели диванов и штанов с пивным брюшком и субтильные субкультурные элементы джинсовой утянутости.
Практически не встретилось гармоничного телосложения. Не имею в виду античных гимназистов с точёностью Феба или героических Гераклов, нуждающихся в мускулатуре для двенадцати подвигов. Подразумеваю скрой физически здорового городского мужчины, хотя бы и офисного клерка или прочих «белых воротничков», - мужчины, не занятого возделыванием земли, рубкой леса, зодчеством, ловлей рыбы и охотой на зверей, - не пыжащегося как лягушка перед волом и не пышущего мачизмом, а естественного на фоне асфальта, бетона и городского новостроя.
Все три типа – заложники модных воззрений на мужской облик. Качки – что мужчина должен быть… качком (при невозможности самостоятельно завязать шнурки на ботинках); брюхоногие моллюски – что под пивко болеть за спортивную команду, отрывая седалище за очередной порцией хмельного или для похода по малой нужде; подкультурные – что соответствовать группировке.
Природа – за натуральность и соответствие роду деятельности.
Городскому человеку – городская конституция.

Бог и боги дружбы

Sun, 22 May 2011 22:44:34 GMT

«И говорил Господь с Моисеем лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим» (Исход 33. 11).

Друзья творят друг друга по любви. Друг-бог творит себе Человека. Так поступает и сотворяемый, становясь из простого человека… богом-творцом для только что его сотворившего друга-бога. А многочисленные друзья становятся неязыческими, неидолопоклонническими, богами. Все вы – мои боги. А Господь Бог – Един, сотворивший Себе сотворца-человека.
Друг – первый после Бога. Единый и Единственный, Бог творит-вторит про образу и подобию любимое – Человека и говорит: «Я сказал: вы - боги, и сыны Всевышнего - все вы; но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей» (Пс. 81. 6-7).
Может, потому дружба так таинственно-сердечна, неизъяснима вполне, подчас молчалива и всегда – неуловима, раз человека-тварь соделывает богоподобным богочеловеком?

И целого мира мало

Mon, 16 May 2011 17:03:27 GMT

Я вырос на природе и вскормлен ею больше, чем человечеством. При всей любви к волжским просторам, краснолесью заволжских лесов и соломы песков, при полной погруженности в природу средней полосы, я не упускал мальчишкой побыть в малых пространствах: втиснуться под лестницу подъезда в бабушкином доме, устроить укрывище на дереве или тайный штабик в стоге сена или в ливень отсидеться в мансарде на даче.
Мира людей тогда для меня почти не существовало, они были побочным - человеческим - фактором в природе. Только сейчас понимаю, что своей семье я давал очень мало тепла. Уйдём с бабушкой гулять в соседний лес, а я забегу далеко вперёд и общаюсь там с шестиногим царством. Даже дома, когда меня докрикивались с балкона поесть в очередной раз, я смотрел "Одиссею команды Кусто", "В мире животных", листал журнал "Юный натуралист" или чего пуще - биологический словарь, каждую страницу которого до сих пор помню наизусть, а то вовсе перечитывал в сотый раз любимую книгу тех лет - "Необыкновенные приключения Карика и Вали" Яна Ларри о детях, тайком выпивших уменьшающий эликсир в кабинете профессора Ивана Гермогеновича Енотова, отправившегося на их поиски в травяной мир.
Тогда мир был частью меня, его вне и без меня не существовало. Со встречей с людьми я стал частью мира, другого, городского. Потому до сих пор природу люблю больше и всячески льну к ней. Потому, может, так сложно, будучи частью мира, но не от этого мира, обрести мир внутри самого себя? Растёт душа, с каждым годом прорастая в новые слои атмосферы. И уж космос вселенной понятен, когда расширяется с родственной с душой скоростью. Растут крылья по замыслу природы и вне зависимости от желаний. Но всё реже хватает места для взмаха, всё реже рядом взмывают крыланы. И целого мира мало!

Сны бессонницы

Thu, 07 Apr 2011 00:46:18 GMT

На носу - бессонница. Пришла, потому что одиноко.
Безмолвница, затворница, монашенка ночей. Корит себя за данные обеты молчания, уходит в день, к обеду, молиться своим алтарям - бессловесно, безжестово, молча, мыслью. А сейчас сидит на кончике носа, скрестив руки-ноги, взгляды, качает в такт времени туфлей, обжигается кипятком кофе. Ничего не попросит, не спросит, консерваторша. Не изменит фаворитам и избранникам, не сменит коней на переправе, не предаст традиций себя.
Покурит покойно ободранными локтями в широкий подоконник - сине-персиковой ночью за кухонным оконным стеклом. Пройдётся сутуло по хрущёвке, скрипнет половицей, шаркнет, шамкнет, подожмёт губы, поднимет левую бровь, остановится, поднимет палец вверх, чтобы отметить время боя часов у соседки за стенкой. Послушает кошачьи весенние гастроли, побудет дружкой на собачьей свадьбе у знакомой помойки, поищет взглядом томные крики воронья средь веток ясеней. Аппетита у неё нет, может вообще не питаться, готовит редко, для гостей: нанюхается кастрюль, напробуется сковород - потом сама не ест сготовленное.
Незаметно для себя расковыряет себе спину, расчешет плечи в кровь. Сходит умыться холодной хлорированной, уткнётся в колючее полотенце, от зеркала скрывая слёзы. Давно спящих поищет в чате он-лайн, не найдёт, конечно, забудет, что не нашла, конечно, поищет снова.
Отключит мобильный к утру, чтобы никому не отвечать и ни с кем не встречаться. Зашторит глухие портьеры, чтобы сквозь веки не видеть день. Приляжет серым утром, как потушат фонари и пойдут на работу. Что задремлет, что нет - во сне всё то же, никаких отличий. Проснётся фиолетовым вечером, уставшей, разбитой, как с похмела, что пила, что не пила - с душком перегара. Пройдёт, нагая, продрать глаза и вымыть уши в ванную. Выберет по настроению духи. Автоматически достанет с плечиков свитер. И на автопилоте пойдёт "по делам", изображать нужность, счастье и бурную деятельность.
На отношения не способна: её либо нет, либо слишком много - всё пространство сна. Привычно скучает и чувствует себя лишней. Редкие любимцы могут вдохновиться и творить с ней без грёз ночи. Понимания не ищет, домоседка, чурается, гнушается, уклоняется, но не приходить не может. Наведёт марафет и возвращается спустя годы. Зависимая.
Её гонят снотворными, тёплым молоком с мёдом и компрессами для стоп. Уходит, гордая и оскорблённая, к редкому гению вернётся, разве только втюрится. Влюбчивая.
И всё мечтает посидеть у постели спящих любимых. Любит мерное сопение в прохладе спален под хруст свежих простыней. Предпочитает говорящих хрипло во сне и лунатиков, которые ничего не вспомнят на утро. Всё равно не поверят, что была рядом. Скажут, что приснилось, да баек понапридумывают.
Всегда хочет спать. И чает выспаться.

Как забугорная мечта о русский быт разбилась

Sun, 03 Apr 2011 07:15:10 GMT

В начале минувших 90-х появились всяческие и разные, как сейчас ни скажут, девайсы кухонной степени: комбайны, ростеры, фритюрницы, фондюшницы, посудомоечные машины, грили. Народ бросился было скопидомствовать таково, обставляя одинаковые кухонные гарнитуры большой и малой бытовой техникой. Конечно, мажорно было загрузить снеди на полпорции салата в кухонный комбайн и сготовить его не за семь минут, а за столько же секунд. Или пригласить одноклассников своих детей на порцию картофеля-фри, который был вопиющей экзотикой вовсе: не все же попали на открытие "МакДоналдс" в Москве. Или патетически куру зажарить не на сковороде или в духовом шкафу, а в гриле, созерцая жироистечение и перекисное окисление липидов в заграничной подсветке гриля. Про фондю вообще умолкнем...
(Интернета ещё не было. Это несколькими годами позже народ переключился накопительствовать с бытовой техники на компьютеры.)
Мытьё кухонных комбайнов и тракторов после эксплоатации заняло у постсоветской публики столько же времени, сколько прочтение инструкции по эксплуатации. Мечта не мыть посуду, а предоставить это таинство посудомоечной машине не воплотилась: перед загрузкой посуду надо было почти вымыть. Дешевше по времени стало нарезать салат за минуты, послать компанию одноклассников детей в ближайший ресторан быстрого обслуживания, а петуха сжарить простецки, без возвышенностей. Согласно модам фэншуя, в стремлении к минимализму, в попытке бегства от мещанства и под действием страха быть облучёнными электромагнитным полем кухни освободили от лишнего. Технику поселили на антресолях. Остались одноглазые стиральные машины, микроволновые печи, пылящиеся тостеры и блендеры для приготовления пюре детям в корм.

Прах

Thu, 31 Mar 2011 01:17:09 GMT

Осыпался пеплом сигаретным,
Тлел, доживал, мерцая в хрустале.
В бокалах винных – серой пенной –
Выблёвывался лишком.
Ветров попутных? – Лишне.
Ему никчёмен норовистый лёт:
Туда ль, оттуда ль?..
Пыли много. Гнёт.
Всюду.

Искал смешенья крови.
К чему оно: для умноженья боли?
Копился по углам,
мешался с волосами кошки.
Летел в окно и из окна.
Окна начинка –
Мошки.

Романтика смущал
Намокшей каплей – пылью придорожной.
Коростой сох на лопастях носных.
К слезе взывал, песком почудясь веку.
Перхотным хлопьем оседал
В плечистость, скаты шеи.
В пупке кимарил
Шерстью.

Мукою осыпал
Он руки возрастные
И тёркой пяток в пемзе сох.
Лущился с юной кожи,
Писал капоту – «вымыть»
Кристаллом модной коки.
И туфлю шкурил.
Матом.

Ложился лужами, пыльцой.
Взвихрялся детонатом.
Тенями, пудрой на лицо.
И в лёгких раком оседал.
Рождался книжно, храмно.
Алкал слюны Христа,
Чтобы хоть бреньем стать
И исцелить слепца или
Скопца.

Живёт он в смеси перцев
приправистостью пряной,
В присыпке детской, аллергеном –
Всяким,
Разно.

Почти Колумбом был
На полках колумбарных
И спорами грибов и низших трав.
Алтарно. Барно.
И непарно.

Был прозван пылью века.
Доколе?
Не встречал прах
Праха-человека!..

Косметический ремонт

Fri, 18 Mar 2011 20:45:26 GMT

В домах очевидно возросло количество косметических средств с эффектом увлажнения, в том числе - косметики для мужчин. Ещё наличествуют матирующие или, напротив, разглаживающие и повышающие лощёность. Обещается аж двойное увлажнение, сужение пор, разглаживание морщин на такой-то день, повышение упругости, исчезновение веснушек и иного ранга пегости, отбеливание, искусственный загар, уменьшение роста волос, antiageing retreat, покой, тонус, очищение...
Самый чувствительный мужчина - это мужчина со снятой кожей. Может, к тому употребительны все косметические средства для ухода за кожей, что кожу снять без потери жизни невозможно? Хоть её, кожаную, в порядок привести...
Или, может, человек стал самоутвердителен через косметику в своей природе - сух, глянцеват и гламурен, сморщен изнутри, пупырист, прыщав, стар/не-супер-стар, порист до исчезновения целостности, может, он спёкся (?!), одрябл, стал пегим, по-обезьяньи оволосён, чёрн или ему взбледнулось, нервен, дистоничен, порочно грязн?.. А ведь косметические средства стоит подбирать индивидуально под себя и к ним формируется привыкание...
Тепериче о парфюмерии... Нам не светит участь зюскиндова Батиста Гренуя. Неужто человек утратил свой - свой запах?! Неужели гели для интимной гигиены и афродизиаки - лишь то, что определяет привлекательность, сексуальность, половость, отношения, в конце концов?.. Разве столь расстроена половая принадлежность, что нужны унисекс-ароматы, чтобы быть мужчиной или женщиной по запаху?.. Что за отношения с миром у тебя, человек, что кто-то не может не гнушаться запахом твоего пота после рабочего дня, амбре носков вчерашней свежести или природного запаха тела без искусственных ароматизаторов, усилителей вкуса и консервантов?.. Глутаматом натрия младенчиков ещё после рождения не натирают?!